Он избегает громких слов, но его восхождения давно говорят за него. Технический альпинизм, большие стены, работа без пауз и умение возвращаться, даже когда тело ломается буквально. Его ответы так же точны, как его движения на рельефе: ни сантиметра лишнего.
Как приходят в профессиональный альпинизм: история первых шагов
Какой момент стал для вас входом в альпинизм? Что было тем импульсом, который изменил отношение к горам?
— Я пришел в альпинизм из скалолазания. Искра — тренер по скалолазанию Шелпаков Андрей Александрович. Тогда, в подростковом возрасте, я вообще не думал о больших стенах. Но после двадцати лет стало ясно, что коротких линий уже недостаточно. Желание двигаться по большим стенам сформировалось почти само, как продолжение того внутреннего огня, который он когда-то зажёг.
Что или кто формировал ваш ранний взгляд на технический альпинизм?
Ратмир Мухаметзянов: Не было конкретного кумира.Скорее масса впечатлений: следил за топовыми спортсменами, отчёты, редкие видео, первые материалы про большие стены.На первых шагах в основном вдохновлялся процессом, хотелось преимущественно технического альпинизма и больших стен, нежели высоты со снегом. На меня сильно подействовал ролик В.Семенова с участием А. Кульпина и В. Чемякиной с проходом маршрута «Гиперборея» в Крыму на вершину Шаан-Каи. Там всё было собрано в одном кадре: техническая работа, погода, быт на стене. Эти визуальные детали точно попали в цель.
Когда вы поняли, что альпинизм перестал быть спортом и стал частью идентичности?
— Когда элементы альпинистской психологии начали просачиваться в обычную жизнь, отношение к людям, к задачам, к планированию, к деньгам — всё изменилось. Я смог вырасти и стать, если так можно сказать, полноценной личностью именно благодаря альпинизму. Изначально я действительно воспринимал его как спорт, хобби, способ провести время. Но постепенно понял: он не просто занимал мои дни, он воспитывал меня, формировал, давал ориентиры. Со временем альпинизм стал частью меня.
Был ли момент, когда вы впервые ощутили, что горы — не внешний мир, а ваша естественная среда?
— Это пришло постепенно, через ситуации на грани, когда всё зависело от точности и немного от удачи. В такие моменты появляется доверие и понимание, что горы — это моя среда. Они каждый раз меня принимают и отпускают. Самое главное, что я им за это благодарен. Я искренне в это верю.
Психология восхождений и философия первопрохождений в горах
Первопрохождения 6Б — пик Королёва, пик Военных Топографов — требуют другого состояния. Что происходит внутри, когда понимаешь: каждый следующий метр — твоя собственная линия?
Ратмир Мухаметзянов: На самом деле сильного воодушевления в этом нет, мы это не романтизируем. Полное погружение в задачу: работа со снаряжением, анализ, взаимодействие с рельефом. Отличие только в том, что нет описания маршрута, никто не был до тебя. Волшебное чувство «это моя линия» возникает до и после. В процессе мысли только о работе.
Что вы чувствуете после сложного первопрохождения?
Ратмир Мухаметзянов: Чаще всего усталость и желание вернуться вниз, приехать в цивилизацию, поесть нормальной еды, помыться и отдохнуть. Только потом начинает накапливаться радость. Облегчение приходит, если был действительно опасный эпизод, который оказался на грани случайности.
Когда маршрут перестаёт быть спортивной задачей и становится личной историей?
Ратмир Мухаметзянов: Это происходит крайне редко. У меня так было на «Гиперборее» на Шаан-Кае. Маршрут перестает быть задачей, когда внутри что-то «застилает» сознание, когда тянет к стене необъяснимо. В таком случае я понимаю, что маршрут становится личной историей. Со мной такое происходит крайне редко. Почти всегда я мыслю прагматично: стиль, дни, логистика.
Травмы в альпинизме: опыт восстановления и переоценка ценностей
Как падение и травмы 2024 года повлияли на ваше отношение к горам? (Травма произошла на горе Цей-Лоам в регионе Ингушетия.)
— Это опыт, за который я благодарен. Хотя не хотел бы переживать заново. Он пересобрал ценности: время, здоровье, личные цели. Я заново учился ходить. Месяц фактически был неподвижен, а через месяц другой снова лез восьмёрки. Появилось глубокое понимание цены движения и времени.
Что было сложнее в восстановлении: физическое или внутреннее?
— Физика. С внутренним состоянием я всегда умел работать, а вот мышцы, которые разрезали для доступа к кости, восстанавливались тяжело. Основная задача, которая передо мной стояла, — это как можно качественнее и как можно быстрее восстановиться. Два месяца я занимался только этим: реабилитация, процедуры, работа с врачами.
Что заставляет возвращаться к сложным линиям после травм и неудач?
— Желание внутренней реализации,роста и развития. Не останавливаться на достигнутом. Мне важно пробовать то, чего раньше не делал. Это движение вверх, но ориентированное на себя, а не на других.
Был ли маршрут, который изменил вас сильнее, чем вы его?
— Меня и мое отношение к маршрутам, восхождениям изменил зимний маршрут на Аксу. Большая, холодная, протяженная стена. Она перестраивает внутреннюю топологию.
Работа инструктором: как научить преодолевать страх в горах
Вы много лет работаете в Крыму, на Кавказе, в районах Ала-Арча и Туюк-Су. Какая география сформировала вас как инструктора сильнее всего?
— Туюк-Су, безусловно. Он сформировал мои представления о преподавании, об ответственности старшего инструктора, о структуре учебного процесса. Второй — Красноярск. Там подход другой: больше свободы и самостоятельности. Эти два стиля я соединил в своё собственное видение.
Когда вы выводите людей на рельеф, кем вы становитесь для них?
Ратмир Мухаметзянов: Роль зависит от цели группы и людей. Иногда я лидер, иногда наставник, иногда полноценный партнёр по команде. Универсальной модели нет. Мне кажется, в этой мобильности инструктора и заключается его квалификация и ценность для учеников. Увидеть — собственные границы, это задача, которая проходит сквозь всю деятельность инструктора. Мы, как старшие товарищи, помогаем понять пределы, стоит ли сейчас их перешагнуть или придержать коней.
Когда ученики сталкиваются с психологической «стеной», что важнее: подтолкнуть или дать пройти самим?
— Это зависит от человека. Для меня точно важнее позволить человеку самостоятельно преодолеть внутренние блоки и страхи, но при этом всегда оставаться рядом с ним. Через силу извне редко случается прогресс и хороший результат.
Опасность и риск в альпинизме: где грань между подвигом и ошибкой
Чего вы боитесь больше: допустить ошибку или упустить шанс?
— Упущенных шансов я не боюсь: я могу создавать их сам. Ошибки — да, если речь о тех, что ведут к травмам или серьезным последствиям. Все остальное — рабочий процесс. Всегда лучше попробовать, чем не попробовать. Были неудачные поездки, где мы ничего не прошли. И я не жалею ни об одной.
Где проходит граница между оправданным риском и самообманом?
— Там, где исчезает объективность, если хотя бы один фактор нельзя объяснить или оценить, риск перестаёт быть оправданным. Когда изнутри энергия бьет ключом бешеное желание что-то сделать — значит, ты на правильном пути. Так или иначе, люди рискуют даже на самых простых маршрутах, поэтому каждый сам определяет эту границу для себя.
Что сложнее: техническая идеальность или честность в признании предела?
— Честное признание своих пределов в момент прохождения для меня никогда не было чем-то сложным. Лично для меня труднее технически идеальное прохождение, нежели признание своих пределов. Признание предела — вопрос внутренней зрелости.
Есть ли у вас ритуалы перед серьезными стенами?
— На самом деле никаких ритуалов у меня нет. Я не привязываюсь к ним, но всегда проверяю все снаряжение, стараюсь запомнить маршрут со всеми участками. Вот это действительно ритуал, который должен делать каждый человек перед восхождением.
Что в альпинистской культуре сегодня переоценено, а что — недооценено?
Ратмир Мухаметзянов: Вопрос довольно субъективный. Переоценен коммерческий альпинизм на большие высоты, хотя в этом есть и плюсы. Благодаря коммерческим восхождениям альпинизм популяризируется и идет в массы. Безусловно недооценен технический альпинизм и сложные большие стены: его сложнее понять как обывателю,так и тем, кто в теме, ведь он не столь зрелищен и понятен.
«Остаются люди»: что альпинизм дает человеку на самом деле
Есть ли стена, о которой вы думаете долго, но пока не идёте?
— Стены или маршрута мечты, по которому я хотел совершить восхождение, нет. У меня никогда не было мечты и цели относительно конкретного объекта, но всегда были мечты относительно формата восхождения или взаимодействия с самой стеной. Я понимаю, какой формат я хочу, и стремлюсь к нему.
Если убрать спорт, титулы, первопрохождения, что остаётся?
— Люди. Если убрать всё: спорт, титулы, первопрохождения, любые уровни сложности. Останутся люди. Взаимодействие с ними, общение, преподавание, наблюдение за преодолением их страхов и ростом, за откровениями, которые случаются прямо на маршруте.
Что бы вы сказали себе десятилетней давности?
— «Двигайся так, как ты хочешь. Ты молодец, и все делаешь правильно». Я ни о чём не жалею: ни о своем пути, ни о том, как прохожу его сейчас. Я этому рад и, местами, даже горжусь. Даже те неудачные восхождения и моменты, за которые когда-то было стыдно, в итоге привели меня в точку, где я нахожусь сегодня. И меня полностью устраивает, что этот путь сложился именно так.
Если оглянуться назад, какой выбор стал определяющим?
— Наверное, самый определяющий выбор — идти за своими самыми большими желаниями и целями, не сверяясь с чужими ожиданиями. На моём пути было немало людей, которые уверяли, что задуманное нереализуемо: что на инструкторстве невозможно зарабатывать, без языков, без «правильных» шагов ничего не выйдет, что экспедиции — не для меня и уж точно не бесплатно. Но решение двигаться вперед так, как я считаю нужным, стало ключевым. И этот принцип я стараюсь удерживать до сих пор: делать так, как хочу сам, а не так, как кажется правильным другим.
Это история альпиниста о самостоятельном движении, о верности собственному выбору и о внутренней честности, которая выдерживает и большие стены, и большие сомнения. Благодарим Ратмира Мухаметзянова за откровенность и возможность увидеть такой уникальный путь без прикрас.
Сегодня расскажем какой стиль преподчитал гонщик Айртон Сенна, как видите, одной статьей об этой легенде Формулы-1 мы не ограничились. Мы уже рассказали о мастерстве его вождении и биографии, но это лишь капля в море. Ведь он был настоящим человеком своего времени, который обладал уникальным характером.Бразильская звезда Формулы-1 воплотил в себе все самое лучшее, что было в начале девяностых — будь то его стремительный глобальный взлет в карьере или его ярое следование современной моде. Из чего же состоял его образ Айртона…
История Зинедина Зидана, от футболиста до иконы стиля, — это настоящий пример того, как можно оставаться элегантным вне времени. Узнайте, как этот легендарный игрок покорил мир не только своими невероятными голами, но и своим безупречным чувством стиля.
